Воскресенье, 01 марта 2015 00:00
Оцените материал
(0 голосов)

От редакции. В нынешнем номере «Южного Сияния» рубрика «Фонограф» приурочена к 125-летию со дня рождения Веры Инбер.

НАТАН ИНБЕР

ПРОСТО О ПАРИЖЕ

1

Одна маленькая женщина, у которой были свежие, немного припухлые губы (от них пахло майской малиной) и настоящий поэтический талант, очень часто и очень мило удивлялась:

– Скажите, почему никогда, никогда не надоедает слышать: «Я люблю вас?».

Те, которых спрашивали, тихо бледнели и хватались за сердце. За бедное девятнадцатилетнее сердце, которое готово было разорваться от счастья, – простого, горячего, старого, любовного счастья. А она, маленькая женщина с малиновыми губами, запрокидывала голову и спрашивала наивно и лукаво:

– Скажите, скажите, почему никогда не надоедает говорить: «Мой милый, мой самый, самый милый?..».

2

Это была, конечно, очень глупая женщина. Потому что кто же не знает, что всему миру – и, в особенности, читателям романов и лирических стихотворений, – давно уже надоели любовные излияния.

– Опять! – говорит господин, у которого прекрасная библиотека и диплом мукомола, – опять эти соловьиные трели… – И с досадой бросает на стол тонкий томик с чёрной розой и веером на обложке… – В миллион первый раз! – возмущённо восклицает он и идёт под душ Шарко.

Опросите всех ваших соседей. Опросите всех ваших друзей, опросите весь город или, по крайней мере, всех умников города, и я уверен, что девяносто девять человек из ста скажут:

– Маленькая поэтическая женщина наивна. Она страшно ординарна и консервативна. Она топчется на захоженной большой дороге.

– А мукомол с дипломом?

А мукомол – умница и человек культурный. Он знает настоящую цену романтической рухляди. Он враг шаблонов, он… Так скажут девяносто девять из ста умников города. Я поэтому последую примеру маленькой наивной женщины.

3

Я последую примеру этого милого, свежего существа, которому никогда не надоедают вечно-новые и вечно-сладкие слова любви. И расскажу вам о том, что так же старо, как любовь, и так же прекрасно, как сонет Петрарки, что так же знакомо, как поцелуй – Жуану, и всегда неожиданно, и всегда необычно. <…> Я расскажу вам, нет, не о любви, а о Париже. Просто о Париже – <…> просто о парижских камнях, женщинах, кошках, цветах, оконных витринах и облаках. <…>

4

<…> …Недавно, в тёплый и тихий, и вкрадчиво ласковый апрельский вечер я шёл по Люксембургскому саду. Впереди себя я увидел тоненькую маленькую фигурку, такую гибкую и такую изящную, какие бывают только у парижских девушек. В тёмной сини вечерних сумерек я различил мягкую черноту бархатного платья и яркую ослепительность белого боа. Девушка весело болтала с двумя высокими юношами. Когда я поравнялся с ней, я увидел длинную белую кошку, обвившуюся вокруг её шеи.

В этом году в Париже страшно в моде было blanc et noir. Ну и вот…

5

Вы видите, только молодые парижанки не боятся кошек. Или, вернее, боятся, боятся пуще старости, но храбрятся – ради прекрасной «Принцессы Моды». Ради той Владычицы, чьи скорпионы слаще тёмно-алых роз.

Конечно, и это не ново, – что мода царствует в Париже. Но всё же почему-то никто не написал до сих пор (у нас в России, по крайней мере) апологии этой великолепной царице. Хуже того: едва ли не девять человек из десяти, из породы всё тех же высокомудрых жизненных практиков, обдадут вас обильёным фонтаном презрительных слов, как только вы всерьёз заговорите с ними о дамской моде.

– Тряпки и разврат! Разврат и тряпки! – с упрямством и простодушием дятла будут повторять они в ответ на все ваши доводы.

Но правы и умны, конечно, будут не они, а те немногочисленные чудаки, которые понимают, какие прекрасные достижения, какие радостные возможности заложены в моде – в парижской моде в особенности. Я не собираюсь писать здесь социально-психологических исследований, но, безусловно, следовало бы кому-нибудь заняться этим интересным вопросом: парижанка и мода. Мне кажется, это два живых существа, совершенно друг от друга не отделимых. И я решительно не понимаю, как это такой самородной, такой тонкой, такой умной, такой очаровательной, такой парижской парижанке, как Коллет Вилли, до сих пор не пришла в голову идея написать книгу о Моде.

Это была бы чудесная, восхитительная, душистая и одна из самых поэтических в мире книг. Это была бы книга, в которой душа современной из женщин была бы обнажена до дна.

Это была бы книга-сказка о самых ярких, горячих и самых тихих, и жемчужно-бледных, и изысканно-холодных красках; о линиях, таких пленительных, как очерк андрогинова рта, таких утомленно-длинных, как ноги берн-джонсовских муз, таких плавных и ломких, и гибких, и острых, и певучих, и пьяных, как аластеровские пунктиры; о декоративной фантазии, перед которой влюблённо немеет самый мечтательный вкус.

Но самое волнующее в этой глубоко и бесконечно-нужной книге было бы пронизывающее её ощущение сегодняшнего дня. Потому что, в самом деле, нет, кажется, ничего, что полнее, вернее, острее выразило бы современность, чем силуэт парижанки! Современность в самом огромном значении этого слова – со всеми изломами нашей беспорядочной культуры, со всем непостоянством, со всеми метаниями наших больных сердец, со всей пестротой нашей жизни, в которой восторг и скорбь плетут странный венок, пахнущий сладко, но ядовито. В этой книге рассказано было бы о том безумии, которое охватывает вас в пять часов дня на Больших бульварах, – когда вы стоите, прислонившись к старому каштану, и видите сон, нервный и опасный. Мчатся, сверкая медью фонарей и рыча сиренами, автомобили, красные колеса фиакров ведут быстрый хоровод, газетчики яростно бросают в солнечный воздух стеклянные осколки своих криков. И безвольно и улыбчиво побеждая Улицу, зажигая самые тусклые глаза и останавливая все сердца, мимо вас проходит парижанка. Вы бросаете на неё беглый взгляд – и мгновенно понимаете, что она – последний светозарный мазок на волшебном полотне нашей красивой жизни; что в ней сказано самое верное, самое искреннее, самое сильное слово нашей эстетической современности; что она – дневная явь наших вечерних грёз, магическое зеркало, в котором дрожат наши бреды, хрупкий титан, счастливый своим интимным очарованием.

Очень жаль и очень странно, что Коллет Вилли не написала ещё книги о себе. Это была бы книга, которая раскрыла бы самую душу Парижа, которая опьянила бы, как тонкий силуэт парижанки, одетый в blanc et noir.

6

Я хотел рассказать вам о парижских кошках, женщинах, оконных витринах, цветах, облаках и переулках. Но когда начинаешь говорить о Париже, стрелки часов останавливаются – и заслушиваются. И решительно не замечаешь, как быстро тает время.

Я в следующий раз расскажу вам об остальном. Обо всех этих знакомых прелестных вещах, о которых никогда не надоедает слушать, – как о поцелуях маленькой женщины, у которой губы пахнут малиной, грехом и Парижем…

Прочитано 1276 раз

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

 



Рейтинг@Mail.ru
Яндекс цитирования