Allegro. Andante. Skerzo
Вечнозеленый рояль не роняет лепестков в осень.
И чайки отныне летают так низко, что, кажется, могут задеть крыльями наши тайные мысли, и они закачаются на ниточках, мягко позвякивая, как елочные игрушки, мирно спящие в своих ватных постелях в самый разгар лета… Вечнозеленый рояль клянется, что не станет закрашивать седину, если она у него появится, не станет просить руки огненно-рыжей осени, не сдвинется с места, все также будет снимать кромку берега на пляже, расплачиваясь утренним дождем, от которого весь день ломит струны., все также будет смущать серо-зеленые волны своей нескромной музыкой, взывая к архангелам о повышении громкости, и, как водится, ему никто не ответит.
Будем пить чай, забравшись под крышку, мы, два майских жука, спросонья лепечущих нечто романтическое, непонятно откуда взявшиеся, остолбенелые от безумной осени, напоминающей о прошлых жизнях. Когда я - седая Кармен в стоптанных башмаках никак не могу вспомнить имени тореадора, отыскать его в своем сердце, густо затопленном именами быков… Когда ты - тот самый солдат, так смешно любивший меня, забывший все до единой царапины на моих плечах, успевший стать маршалом… Когда злая, тяжелая Севилья щебечет, будто колибри, и опаздывает к сиесте сон - мы, два майских жука…
А может быть, нам стоит научиться читать, перечесть наши крошечные монологи в гигантских пьесах, не нашедших для нас ремарок, - и потому нас вот уже сто лет играют как попало… Хочешь, я тебе скажу, что было самым забавным в сказке о ржаво-неистовой ревности,- они решили, что лучше тебе быть мавром… Бог мой, мой Бог - на всех языках это звучит одинаково - я не понимаю тебя. И разве что тебе станет легче, если я скажу, что других я не понимаю тоже. Но это другое непонимание. Шершавое на вкус, на цвет и запах. Горячее, только что вынутое из печи. Запретившее себе думать, и все равно думающее, думающее, думающее непрестанно о том, как бы обмануть самого себя.
Если я скажу тебе, что о нас забудут, сотрут из свежих гранок, замесят на новый лад старую песню и швырнут на полку вести задушевные беседы с уставшими стрекозами, травмированными тишиной, ты мне не поверишь, - поспорим еще на триста лет небывалой любви.
И каким же франтом ты будешь казаться себе у моих ног, обгладывая молчание, выхваченное у чаек и прибоя, плавно входящего в песочный город, раскрашивая его во все цвета радуги и не находя единственного… И я прощу тебе все твои отражения, все твои плавучие свечи в тропических морях, все прозвища, которые ты мне давал, не подозревая, как ты близок к истине, я скажу тебе, что осень дает нам приют и, похоже, это надолго….