Сергей Главацкий


ВСЁ БАШНИ

цикл стихотворений

***

ВСЕ БАШНИ…

Всё неестественно теперь предрешено,
но обречённым быть - кощунственно приятно,
ведь обречённость - это просто ночь,
уверенность в дне завтрашнем, невнятном,
по крайней мере. То-то и оно.

Да, башни все - повержены давно
трухлявым ветром, взбалмошной водою,
эффектом Страшного Суда, эффектом Домино,
и мимо них - уже не так, как под конвоем,
иду - среди колеблющихся стен,
руин, гордящихся избытком трещин,
и принимает почвы мокрый гобелен
мои следы, как самые обыденные вещи,
и дождь грозит очкам - как ранее окну -
намёком на слезу или, возможно, глаукомой,
но - всё равно глазам, познавшим тишину,
и всё равно ушам, отведавшим отдышку грома…

Следы мои - за мной - всё глубже: борозда
их точно как разломы тверди - под травою…

Вот так заболевают навсегда…
Вот так Земля раскалывается надвое,
и распадается, как взломанный кокос,
на две неравноправных половины
по линии следов моих, по курсу метких гроз
и по маршруту башен, рухнувших картинно…

А я - иду, как шёл, Седое Существо,
следы всё множа, и не чувствуя того,
что нет уже ни тверди, ни глубин бездонных,
и болен - всем, и умираю от - всего,
и наименьшее из тысяч зол - быть обречённым.


БЕС В РЕБРО

Успехам современной генетики посвящается

Да, наш предок - пробирка. Увы, эволюция - блажь
Удалых чингачгуков мышленья,
Белокожих индейцев науки, плетущих коллаж
Всех просчетов, догадок, сомнений.

В этих недрах, сбиваясь, спивается пульс Паганини,
Снится марионеткою Дарвин
И бредут чингачгуки среди земноводных актиний,
Каждой симпатизируя ларве.

И подопытен мозг, и подопытны мысли и разум.
Гулко недрствуя в сновиденьях,
Мы кладём полоумие в хрупкие алые вазы,
В суету этих камер храненья.

Ночь хранит ароматы всех лун, что упали, взлетели,
И букеты всех звёзд - под копирку.
Мы же - каждую ночь, засыпая в болотной постели,
Угождаем всё в ту же пробирку.


ЗАЖИВО

В топлёном небе - таянье
Литой лавины Мирозданья...
Я знаю, что отчаянье -
Фундамент моего сознанья.

Пусть айсберг без фундамента
Плывёт бесстрашно в пойму юга.
Рука - в руке, беспамятно:
Кому - куда. А мне - по кругу.


РОДОСЛОВНАЯ

И мы, дома свои оставив - корабелам,
Прижались (каста полоумных!) к высоте,
Мы - с башнями срослись в одно, душой и телом,
Мы - целое и часть, мы - божества в беде,

Ведь, помнишь, башни все - из Вавилона родом,
И, знаешь, все они упасть обречены,
В песок зыбучий ли уйдут они, под воду -
Мне судьбы их ясны, мне их пути видны.

Они падут. Кто раньше, кто - за гранью граней.
Те, что успеют раньше - обретут покой
На время, но - когда-то Вавилонской станет
Любая башня, низкая ли, высоко…

У них у всех судьба - Берлинских стен бесстрашней,
Тянуть нас в секту дней последних, их вериг
(Берлинская стена была ведь - тоже - башней,
Но, правда, к счастью, - почти полой изнутри)…

И есть ещё у каждой башни - своё имя,
Но на одно лицо мы здесь, теперь - для тьмы,
И башням неизвестно, что случится с ними,
Но башни знают, отчего погибнем мы.

Мы все здесь - узелками - в секте Вавилона,
Здесь, в резервации времён последних, как -
Себя, себя самих - удушливые клоны
В фойе Театра после третьего звонка.

Мы в Заповеднике немотном - без движенья,
В немых силках остановившегося дня,
Пришедшего за Вавилона разрушеньем,
Одетого в кристаллы чёрного огня.

Здесь - обморок Атлантов, морок звёзд и пламень,
В эпилептической горячке бьётся миг,
За нами все следы - потеряны богами,
Метелью сметены, засыпаны костьми…

И башни - Небосвод затягивают в секту
Уже, чтоб стать его промозглым палачом,
Чтоб с ним внутри погибнуть, как погибли те, кто
Богами прежде был и мог бы стать ещё.

И это Небо, и последний Архитектор -
Уже навечно в этой секте, в этой тьме,
В которой заживо народы гнили, все, кто
Покинуть дом и к высоте прильнуть посмел.

И этот полый мир - с его круговоротом,
И неба головокруженьем - мёртв до дна.
Ведь, помнишь, люди все - из Вавилона родом,
И башни все - ждёт то же, что сгубило нас.


КРОМЛЕХИ ГАРГАНТЮА

Башни - головокружения игом
Прокляты все и - до оступи в кому -
Каждая башня боится вертиго,
И - никогда не бывать по-другому.

Башня чем выше, тем крепче боится
Не удержать своего равновесья,
Ежели вдруг голова закружится…
И обратиться в камней мракобесье.

Кружатся головы всех, кто есть в башне,
В эти мгновенья, когда страх безмерен,
Кружатся птицы - всё многоэтажней,
И - птеродактиль, и - археоптерикс…

Изморозь ветра, решившего тикать…
В каждом мгновеньи - саднящие вьюги…
Башни чем выше, тем крепче вертиго -
Крутит их, будто камней центрифуги.

Жмёт горизонт мне в плечах, обнаружен
Башнями и каланчами седыми.
Каждая башня боится быть "лучшей"
Самой и самой высокой, и - имя

Ищет своё в лабиринтах подвалов,
В коконах библиотек и читален,
Чтоб, не дай Боже, тем самым "омфалом"
Не оказаться - случайно, летально -

Башней, той самой - чумной, многолицей,
Башней, носящей клеймо Вавилона…
Каждая башня трепещет, боится
Быть Вавилонской, и в том - эталонной.

Каждая башня мечтает о том лишь,
Как не нашлось бы на всём белом свете
Той - Вавилонской, проклятой (о, кромлех
Гаргантюа! Эгеона наследье!)…

Все они - делают вид, что - другие,
Все - плоть от плоти, - они беззащитны
Перед вертиго и перед стихией!
Тщетны мечты их, надежды - постыдны.

____

Вертиго (от лат. - "головокружение") - головокружение, иллюзия движения собственного тела в пространстве или окружающих предметов относительно своего тела.

Омфал (др.-греч. - "пуп") - древний культовый объект в Дельфах, считавшийся Пупом Земли. Один из мифов утверждает, что омфал был именно тем камнем, проглоченным Кроносом вместо Зевса.

Кромлех - древнее сооружение, представляющее собой несколько поставленных вертикально в землю обработанных продолговатых камней (менгиров), образующих одну или несколько концентрических окружностей.

Эгеон - имя Бриарея у людей. Чудовище с сотней рук и 50 телами. Сражался с Зевсом. Вергилий изображает его носящим 100 щитов, которыми он обороняется против молний Зевса, и изрыгающим пламя.


СЕРОЕ ВОИНСТВО

Здесь, на Земле, глубоко,
На - самом дне, по традиции -
В жертву приносят богов,
Сравнивая их с птицами,

И - воскресают они,
И - поднимаются, светлые,
В ноги упавшие ниц
Неба народу оседлому.

Но в небесах, наверху,
Неба жильцы - по обычаю -
Этих богов стерегут,
Зная повадки их птичие…

Лишь вознесутся они,
Сразу ведут на заклание
Их, то на крест, то в огни,
В жертву приносят их, раненых,

И - воскресают опять,
Боги, и - оземь, и - вот уже
Снова их жаждут распять
Люди, кадавров зародыши…

Агнцы - везде и всегда -
Боги взлетят… И так далее…
Обречена их орда
Шляться меж - боли Граалями,

Беженцы всех эстакад,
Жертвы всех тех, с кого спрошено -
В комнате пьяных зеркал,
Космосе съёженном, съёженном.


ОЗОНОВЫЕ БАШНИ

Эти боги - от века - набиты заплатами,
При любом столкновеньи с времён катарактами
Выпадают осадком.

В атмосферных садах всё источено шахтами,
В полоумных ветрах разбредаются атомы,
Их всегда - в недостатке.

Шахты-Левиафаны (сетчатка затмения) -
Башни вверх головой, наизнанку - в забвение,
Бронхи штолен - в припадке…

Небо шахты - затмение солнца бесцветного,
Трубка мира, чадящая в стол до победного…
Круг звезды - одномерен -

Словно колокол чёрный, весь - искрами чёрными,
Светом чёрным исходит и воздух - аккордами,
Выпотрошен и скверен.

Под Пизанскими шахтами - круговоротами
Помрачений - мир стынет хромыми исходами,
Кляпом - в рот атмосфере.


АНТРОПОЛОГИЯ

Глянь, в этих башнях больных,
В башнях цинготных озоновых,
В сполохах неба неоновых,
Будто цыганские сны,

Кружатся, кружатся над
Мегалополиса навями,
Став кислорода забавами,
Первенцы всех буффонад -

Армия лёгких мессий,
Тех, что на небо возносятся
(перьями - оптом и в розницу)
По недосмотру ветров

(не сверх-искусственных сил),
Просто от собственной лёгкости…
(лёгкость - существенней ловкости,
ветреность - хлёстче костров…)

И потому мы хотим
Быть - как они, чтоб без зауми
Нам - обойти все шлагбаумы,
Чтоб всем богам - по пути.

Лестницы в небо - мираж,
Есть только - чересполосица
И геркулесовых гроз массаж.
Небо, входящее в раж…

Каждый здесь ляжет под нож.
С неба на нас уже косятся.
Все-то мы ходим под космосом.
Что, что с него ты возьмёшь?

Каждый судьбою взбешён.
А я оставляю кровавую полосу,
Такой себе адский крюшон,
Стерильный, как мир, впавший в кому от голоса
Моего
Чистоты.


ВАВИЛОНСКИЕ БЕЗДНЫ (поголовье близнецов)

Те, кто делает шаг над великими безднами,
Те, кто строит великие вежи - отвесными,
Так безумно похожи - один на другого -

На одно - все - лицо! - и однажды почудится:
Все они близнецы!.. Но они - просто трудятся
Тут и там, идти прахом и строить готовы.

Словно каждому - первый кирпич уже роздан был
(С камнем в бездну - чтоб камнем закладывать остовы),
Изнутри строят стены колодезных башен,

Вмуровав и себя в них, безумные зодчие…
Это - их назначенье, услада и вотчина,
Потому и живут в них, и облик их страшен…

Те, кто строит и башни, и бездны - похожие,
Как две капли воды, друг на друга, а может и,
Что они - одни люди, одни ведь и те же,

Те же самые, самоубийцы-строители,
Те, кто собственных детищ, увы, не увидели,
И уже не увидят, как видят их - вежи.

Эти бездны, увы - те же башни вельможные,
Их фундамент и плоть, их каркасы острожные,
И скрывают они от людей свою косность,

И стоят эти башни, взлелеяны слугами,
Заболевшие теми же, в общем, недугами,
Что и люди, и бездны, и, в частности - звёздным.

Корни башен - конечно же - бездны аидовы,
Словно корни деревьев водою, пропитаны
Эти корни водой Пустоты, что - колодцы -

Все они… Из камней все простенки их скроены,
И водой не колодезной - мёртвой - напоены,
Только ею - любая из башен напьётся…

И чем выше великие башни вздымаются,
Тем безвольнее, глубже их корни вгрызаются
В водоём Пустоты, бесконечный и пресный.

Какова ж она, Мания - Эго! - Величия
Пустоты? Каковы её пленниц обличия?
Какова же Она, Вавилонская Бездна?


АЗБУКА МОРЗЕ

Мерно трудятся и ткут станки чудные, ткацкие
Каменную пряжу башен из подручных средств,
В поле всходят в шахматном порядке
Башни - инкубаторы, могилы братские
Для межклеточных существ,
Сейфы без ключей и кладки.

И станков дыханье - тарабарщина, бессмыслица,
Но их выдох каждый в воздухе - окислится,
Будто крики замурованных - в бездонных каланчах.
Люди - существа, которые нигде никак не числятся -
В них живут, и с ними рядом жизнь влачат

Совершенства красоты - инкубы и суккубы,
Что друг к другу приближаясь, пятятся…
В небе красная луна идёт на убыль,
Башен Вавилонских корневища-каракатицы
Курс меняют и растут в надир, как трубы.

В каждой башне - человек, один, и никогда ему
Не увидеть свет соседних маяков, пожарищ
Сквозь хтоническую тишину и тьму,
Не увидеть зарев ада и небесных звёздных зарев,
Он - в своей тюрьме, в своём дому -

Не расслышит криков диких птиц над шахматною пашней,
Гула розового моря, алых взрывов и стихийных бедствий,
Не услышит криков человека с башни по соседству,
И не докричится до него, жильца ближайшей башни…

Даже если, кто-нибудь рассыплет по миру военную сирену,
Воющий сигнал тревоги, паник обиталище масонское,
По чьему-то умыслу, с чьего-то ведома,
Ни один из них, живущих в башнях, не услышит через стены
Эту странную морзянку, пульс набата, и поэтому
Каждая из этих башен - Вавилонская.


ЧУЖЕСТРАНЦУ

Если, путник, ты шёл сюда от вавилонской блудницы
Отдохнуть или скрыться от рыжих коней в этих стенах -
Будь готов или с матерью нашей землёю сродниться,
Или с пеплом костров. Будь готов.

Это здесь, в наших башнях, которыми, духи, владеем,
Демо каждого слова в пробирках мешалось степенно,
И коллоид нирваны мерцал при луне - чародеем,
Средь тепличных таинственных льдов.

В заземлении ангелов - оранжерея истомы,
В бронированном воздухе таинств сгущаются краски
И теряют рассудок слова, и бросаются в омут,
Где идёт этих слов демонтаж.

А над падалью мыслей кружатся безглавые грифы,
Изумрудная капля дождя раскрывается в вязкий
Бирюзовый колосс хризантемы, букет от Сизифа,
В стратосфере горят города...

Заземлением башен довольны казались все птицы.
Заземление наше исчезло, как будто и вовсе
Его не было, будто и должен был в ночь раствориться
Темноты испарившийся противовес.

И вот здесь, где любой зиккурат выкорчёвывал ветер,
Чужестранец, теперь уповать на богов приготовься,
И попробуй понять, как нам было спокойней на свете,
Каково - с заземлением или же без?


В АРКАНЕ XVI

Города Иерусалим, Рим, Москва, Киев
стоят на семи холмах

И календарь сам от себя отстал, и Гринвич скомкан…
Аркан Шестнадцать в воздухе разлит гортанным гулом…
У рек - нехватка крови, океана ломка
От этого, впервые, океан на кровь - почти акула,
И Марс - в созвездьи Башни - словно дома,
И городов, родившихся под Марсом, опухоль, саркома,
Экземы крошево, созвездие горячих вечных точек,
Что видно, видно с космоса и днём, и ночью…

Весь этот псевдо-мир, вольноотпущенник - Варавва,
Носящий тысячи названий, прозвищ, кличек,
Из раза в раз рождавшийся под знаком "Дьявол",
И погибающий под знаком Башни - обезличен,

На всех людей - одна судьба, один лишь Зодиак,
Одна душа - на двух, на трёх (приходится делиться,
Хоть души - ржавчиной покрытые, блудницы,
На части рвать их ветошь каждую, их каждый брак)…

И вот, гадалки лихорадочно расклыдавают карты,
На руки смотрят хироманты, в зеркала - провидцы,
Чтоб распознать, что ждёт меня, тебя, и прочих - миллиарды -
В грядущем, но - увы - им не на чем остановиться,
И - видят, что в один и тот же день, уже знакомый,
У каждого, у каждой - обрывается судьба, и в оный миг
Иссякнут жизни линии у всех, кто был людьми,
И вторят им волхвы, шаманы, звездочёты, астрономы…

Так, катастрофы выпьют нас, как мы доили время,
Пространство, явь и навь, богов и их смешные свиты…
Здесь ожерелье башен перевёрнутых, забытых -
Растущих барохорами везде, где Марса пало семя -

(Что из того, что им - бытийствовать на Марсе лишь уместно?)…
Здесь низвержение - в Аид, фатальность всех календарей,
Здесь кодеин тревог, здесь плавятся ключи от всех дверей,
Красуется парад мифических планет, подземных и небесных,
Здесь эволюция миров, где царствует Аркан Шестнадцать,
Вокруг себя мы видим миллионы Данте Алигьери,
Растерянных, спустившихся в Аид, чтоб - здесь остаться,
На девяти пролётах Башни… Так, в шестнадцать серий

Мы умещаем всю историю людей. Но что за блажь,
Что за юродство - строить города (о, все столицы мира!)
Под знаком Ареса? Какой фанатик дал ориентиры
Дельцов, в оружие переплавляющих и души, и тела?

Когда рождались города, что им мешало появляться
Под знаками
другими (Фаэтон, Юпитер, Седна, Макемаке…),
Что им мешало выбрать своё счастье в Зодиаке,
Не брать
такую карму на себя, не наниматься
Такому покровителю - в рабы, в монахи, в саваофы?
Что стоило им не расти на тех - всегда семи - холмах
И в небо не тянуться башнями, которые - тюрьма,
Где люди были скрещены и катастрофы?

Что ж, получайте днесь, сейчас, кровавый водевиль -
Созвездье красных городов, созвездие горячих точек,
И мира Дух, который был пречист, а стал - порочен,
И мир, который прямо в этот миг сдают в утиль.

____

Барохор - растение, семена которого распространяются падением под влиянием силы тяжести.
Седна, Макемаке - транснептуновые планеты солнечной системы.


ОРАНЖЕРЕЯ САЛЮТОВ

Над погостами судеб пёстро цветут фейерверки
В честь безумных, сошедших с ума и бормочущих башен,
Под мембраной
Всех утопий промозглых, земных, изнуряюще терпких,
Но в упор мы на небо глядим, что нам кажется - нашим,
Осиянно.

Собираются в стаи сияний полярных пожары
И сбиваются в орды пожарища иллюминаций
Сигаретных -
Будто в зеркале отображая земные угары
Перемешанных родин, земель и смешавшихся наций
Пустоцветных...

И мы знаем теперь, что не будет салютов бесшумных,
Мы теперь каждой башни познали придворное имя,
Её знамя...
И горят, и горят фейерверки в честь башен безумных,
Но они догорят, как один догорят вместе с ними,
Вместе с нами...


САМОЕ ВРЕМЯ

И башни все, вся эта эволюция камней
Земных (чертог воздушный, пылевая буря,
Песочный замок) в самом деле - лишь реторты фурий,
И наши души - лишь взрывные волны вырожденных дней...

Здесь Вавилон во всём, не в генах он, а - ген,
Почти геном, создателя поделка роковая...
Он жив, Мардук, Судья богов, эпох абориген,
Гнилое тело Тиамат он заново сшивает...

И он, кочующий из дома в дом, из града в град,
Все города, все Ойкумены перерыщет,
Он - на охоте, в поисках духовной пищи,
Съедобной, т.е., нас...
Он словно - праздничный парад -
Идёт, шагает по земле (по трупу Тиамат) -
С особым трепетом к растущим на семи холмах
Селеньям (Иерусалим и Рим, Москва и Киев...),
Прильнув, согласно их таблицам судеб...
Избеги их! -
Все города семи холмов - его обитель, дом...
И раз не в прошлом, не сейчас, то - в будущем, потом...
Он там царил, он будет там царить - в грядущем,

И время самое считать холмы и кряжи
Всех мёртвых городов и всех растущих,
Ведь семь холмов - семь вавилонских башен,
Осунувшихся и разрушенных когда-то
И погребённых под золою, грязью, пеплом...
Ты не оглядывайся, этого не надо...

И пусть остолбенела ты, оглохла и ослепла -
Столпы-то соляные - тоже башни, это так.
Седьмое небо сплющено до плоскости листа,
И это верный знак - Мардук поблизости, он прибыл,
И время самое всем говорить "спасибо",
Раскланиваться и бежать отсюда восвояси,
Куда глаза глядят, куда уносят ноги,
Всех башен падающих - мимо, без дороги,
По пеплу, по золе, по грязи...

Rambler's Top100


Яндекс цитирования

Рейтинг@Mail.ru